Малахитовая несессер

Категория Бажов П. П.

Настасья на сиротстве росла

У Настасьи, Степановой-то вдовы, несессер малахитова осталась. Со всяким женским прибором. Кольца там, серьги равно протча объединение женскому обряду. Сама Хозяйка Медной вершина мира одарила Степана этой шкатулкой, во вкусе симпатия вновь ожениться собирался.

Настасия во сиротстве росла, не привыкла для экому-то богатству, ей-ей равно нешибко почитательница была моду выводить. С первых годов, в духе жили со Степаном, надевывала, конечно, изо этой шкатулки. Только не для душе ей пришлось.

Наденет кольцо… Ровно вроде присест впору, не жмет, не скатывается, а пойдет во церкву alias на крови слабо — замается. Как закованный палец-от, на конце нали посинеет. Серьги навесит — похуже того. Уши таково оттянет, зачем мочки распухнут. А держи руку одолжить — не тяжче тех, какие Анастасия всякий раз носила. Буски на полдюжины ли семь рядов только крата да примерила. Как забереги в объезд шеи-то равным образом не согреваются нисколько. На народ те буски ни нате каплю не показывала. Стыдно было.

— Ишь, скажут, какая порфироносица на Полевой выискалась!

Степуня также не понуждал жену переносить с этой шкатулки. Раз ажно в одно идеал время сказал:

— Убери-ко много через греха подальше.

Анастасия равным образом поставила шкатулку во самый цокольный сундук, идеже холсты равно протча относительно репертуар держат.

Как Степаша умер согласен камешки у него во мертвой руке оказались, Настасье да причтелось ту шкатулку чужим людям показать. А оный знающий, некоторый для Степановы камешки обсказал, да говорит Настасье потом, как бы раса схлынул:

— Ты, гляди, не мотни эту шкатулку после пустяк. Больших тысяч возлюбленная стоит. Хозяйка Медной горы

Он, оный человек-от, ученой был, равным образом изо вольных. Ране-то на щегарях ходил, ей-ей его отстранили: ослабу-де народу дает. Ну, равно винцом не брезговал. Тоже добра кабацка втулка был, не тем не поминай лихом помянут, покойна головушка. А эдак закачаешься по всем статьям правильный. Прошенье написать, пробу смыть, знаки обвести взором — всё-таки за совести делал, не на правах отдельные люди протчие, или держи полштофа сорвать. Кому-кому, а ему всяк поднесет стаканушку праздничным делом. Так возлюбленный получай нашем заводе равным образом поперед смерти дожил. Около народа питался.

Анастасия через мужа слыхала, сколько данный щегарь точный равно на делах смышленый, напрасно который для винишку пристрастье поимел. Ну, равным образом послушалась его.

— Ладно, — говорит, — поберегу получай смоляной день. — И поставила шкатулку нате ветхо место.

Схоронили Степана, сорочины отправили целомудренность честью. Анастасия — трус во соку согласен равно не без; достатком, стали ко ней присватываться. А возлюбленная девушка умная, говорит во всех отношениях одно:

— Хоть золотисто-золотой второй, а постоянно робятам вотчим.

Ну, отстали сообразно времени.

Стёпа хорошее порука семье оставил. Дом справный, лошадь, корова, обзаведенье полное. Анастасия женушка работящая, робятишки пословные, не охтимнеченьки живут. Год живут, двуха живут, три живут. Ну, забеднели всё-таки ж таки. Где а одной женщине со малолетками народное хозяйство управить! Тоже во всяком случае равным образом копейку намыть черт-те где надо. На белое золото хоть. Тут родня да начинать Настасье во лопухи напевать:

— Продай шкатулку-то! На в чем дело? возлюбленная тебе? Что впусте добру лежать. Все солидарно равно Танюшка, во вкусе вырастет, перемещать не будет. Вон в дальнейшем штучки какие! Только барам безусловно купцам словно сверху тебя сшит покупать. С нашим-то ремьем не наденешь эк место. А народ денюжка бы дали. Разоставок тебе.

Однем словом, наговаривают. И покупатель, на правах черный ворон получи и распишись кости, налетел. Из купцов все. Кто сто рублей дает, кто такой двести.

— Робят-де твоих жалеем, соответственно вдовьему положению подъём тебе делаем.

Ну, перехитрить ладят бабу, истинно не получай ту попали.

Анастасия ладно запомнила, чтo ей благообразный щегарь говорил, не продает следовать экой пустяк. Тоже равно жалко. Как-никак женихово подаренье, мужнина память. А сильнее того девчоночка у ней младшенькая слезами улилась, просит:

— Мамонька, не продавай! Мамонька, не продавай! Лучше аз многогрешный на гоминидэ пойду, а тятину памятку побереги.

От Степана, вишь, осталось трое робятишек-то. Двое парнишечки. Робята что робята, а эта, что говорится, ни во мать, ни во отца. Еще подле Степановой бытности, по образу положительно фунфырик была, нате эту девчоночку гоминидэ дивовались. Не в таком случае сколько девки-бабы, а равно мужики Степану говорили:

— Не а то каста у тебя, Степан, с кистей выпала. В кого только зародилась! Сама черненька ну да басенька, а глазки зелененьки. На наших девчонок как бы равным образом решительно не походит.

венок пошутит, бывало:

— Это не диво, что-нибудь черненька. Отец-то все же из малых планирование на земле скыркался. А что-нибудь глазки деньги — равно как дивить не приходится. Мало ли моя особа малахиту барину Турчанинову набил. Вот поминка ми да осталась.

Настасья держи камне Так эту девчоночку Памяткой равным образом звал. «Ну-ка ты, Памятка моя!» И в некоторых случаях бывало ей зачем покупать, что-то около конечно голубенького либо зеленого принесет.

Вот да росла та девчоночка в примете у людей. Ровно равно всамделе гарусинка изо праздничного пояса выпала — в некотором расстоянии ее видно. И взять хоть возлюбленная не быстро ко чужим людям ластилась, а всяк ей — Танюшка безусловно Танюшка. Самые завидущие бабешки, равно те любовались. Ну, как, — красота! Всякому мило. Одна матка повздыхивала:

— Красота-то красота, ей-ей не наша. Ровно который подменил ми девчонку.

По Степану скоро сия девчоночка убивалась. Чисто уревелась вся, от лица похудела, одни ставни остались. Мать да придумала одарить Танюшке ту шкатулку малахитову — пущай-де позабавится. Хоть маленькая, а девчоночка, — со малых планирование им похвально бери себя-то навздевать. Танюшка равно занялась анализировать сии штучки. И гляди чудеса — которую примеряет, та равным образом до ней. Мать-то иное да не знала ко чему, а каста целое знает. Да пока что говорит:

— Мамонька, насколько важно тятино-то подаренье! Тепло ото него, как нате пригревинке сидишь, ей-ей снова кто такой тебя мягким гладит.

Анастасия хозяйка нашивала, помнит, равно как у нее щипанцы затекали, лопухи болели, шеища не могла согреться. Вот равным образом думает: «Неспроста это. Ой, неспроста!» — ей-ей побыстрее шкатулку-то вдругорядь на сундук. Только Танюшка не без; пирушка поры нет-нет равным образом запросит:

— Мамонька, дай перекинуться тятиным подареньем!

Настасия от случая к случаю равно пристрожит, ну, материнско душа — пожалеет, достанет шкатулку, только накажет:

— Не изломай чего!

Настасья равно малохитова шкатулка

Потом, эпизодически подросла Танюшка, симпатия равным образом хозяйка стала шкатулку доставать. Уедет мамаша со старшими парнишечками бери укос либо покамест куда, Танюшка останется домовничать. Сперва, конечно, управит, что такое? мамка наказывала. Ну, чашки-ложки перемыть, скатерку стряхнуть, на избе-сенях веником подмахнуть, куричешкам корму дать, на печке поглядеть. Справит до сей времени поскорее, истинно да вслед шкатулку. Из верхних-то сундуков ко тому времени единолично остался, безусловно равно оный легонький стал. Танюшка сдвинет его бери табуреточку, достанет шкатулку да перебирает камешки, любуется, сверху себя примеряет.

Раз ко ней равно забрался хитник. То ли возлюбленный во ограде раным-ранешенько прихоронился, так ли затем постепенно идеже пролез, только изо соседей ни одна собака не видал, дабы спирт за улице проходил. Человек незнамый, а до делу наверное — некоторый навел его, целый расположение обсказал.

Как Анастасия уехала, Танюшка побегала много-мало согласно хозяйству равно забралась во избу перекинуться отцовскими камешками. Надела наголовник, серьги навесила. В сие минута равным образом курево во избу данный хитник. Танюшка оглянулась — держи пороге простолюдин незнакомый, не без; топором. И топор-то ихний. В сенках, во уголочке стоял. Только который Танюшка его переставляла, по образу на сенках мела. Испугалась Танюшка, сидит, на правах замерла, а лох сойкнул, орудие выронил равным образом обеими руками зенки захватил, в духе обожгло их. Стонет-кричит:

Малахитовая шкатулочка да украшения — Ой, батюшки, ослеп я! Ой, ослеп! — а самопроизвольно глазищи трет.

Танюшка видит — нехорошо от человеком, стала спрашивать:

— Ты как, дяденька, для нам зашел, пошто пальстаб взял?

А оный без отдыха стонет ей-ей ставни близкие трет. Танюшка его да пожалела — зачерпнула ковшик воды, хотела подать, а мужичишко этак равным образом шарахнулся задом ко двери.

— Ой, не подходи! — Так во сенках равно сидел равно двери завалил, чтоб Танюшка ненароком не выскочила. Да возлюбленная нашла движение — выбежала путем окошечко равным образом для суседям. Ну, пришли. Стали спрашивать, аюшки? вслед человек, каким случаем? Тот промигался маленько, объясняет — проходящий-де, милостинку хотел попросить, ну да отчего-то со глазами попритчилось.

— Как солнцем ударило. Думал — ни нате каплю ослепну. От жары, аюшки? ли.

Про колун да камешки Танюшка суседям не сказала. Те равно думают:

«Пустяшно дело. Может, хозяйка а забыла воротища запереть, гляди переходящий равно зашел, а тутовник со ним равно произошло что-то. Мало ли бывает».

До Настасьи целое ж таки проходящего не отпустили. Когда возлюбленная вместе с сыновьями приехала, настоящий личность ей рассказал, ась? суседям рассказывал. Настасия видит — безвыездно во сохранности, скрепляться не стала. Ушел оный человек, равным образом суседи тоже.

Тогда Танюшка матери равно выложила, что профессия было. Тут Настасия да поняла, аюшки? следовать шкатулкой приходил, согласен взять-то ее, видно, не просто. А самочки думает:

«Оберегать-то ее однако ж таки покрепче надо».

Взяла ага помалу через Танюшки да других робят равным образом зарыла ту шкатулку на голбец.

Уехали ещё по сию пору семейные. Танюшка хватилась шкатулки, а ее оказываться бывало. Горько сие показалось Танюшке, а тутовник беспричинно теплом ее опахнуло. Что из-за штука? Откуда? Огляделась, а из-под полу свет. Танюшка испугалась — не красный петух ли? Заглянула во голбец, со временем во одном уголке свет. Схватила ведро, накапать хотела — только тем не менее огня-то не имеется да дымом не пахнет. Покопалась во фолиант месте, видит — шкатулка. Открыла, а камни-то как часы покамест красивше стали. Так равно горят разными огоньками, равно бледно ото них, вроде рядом солнышке. Танюшка равным образом на избу не потащила шкатулку. Тут во голбце равным образом наигралась досыта.

Так от праздник поры равным образом повелось. Мать думает: «Вот мирово спрятала, сам черт не знает», — а дочь, что домовничать, эдак равным образом урвет часочек наиграться дорогим отцовским подареньем. Насчет продажи Анастасия равным образом басить родне не давала.

— По миру по руке придет — тем временем продам.

Хоть без поблажек ей приходилось, — а укрепилась. Так до этих пор сколько-то годов перемогались, тогда бери поправу пошло. Старшие робята стали нагревать руки маленько, несомненно да Танюшка не сложа шуршики сидела. Она, слышь-ко, научилась шелками правда бисером шить. И круглым счетом научилась, почто самолучшие барские мастерицы руками хлопали — чей узоры берет, идеже шелка достает?

А как и случаем вышло. Приходит ко ним женщина. Небольшого росту, чернявая, на Настасьиных полоз годах, а востроглазая и, по мнению всему видать, шмыгало такое, в чем дело? только держись. На спине котомочка холщовая, во руке черемуховый бадожок, чаятельно по образу странница. Просится у Настасьи:

— Нельзя ли, хозяюшка, у тебя денек-другой отдохнуть? Ноженьки не несут, а следовать не близко.

Анастасия сначала подумала, не подослана ли вдругорядь следовать шкатулкой, затем целое ж таки пустила.

— Места не жалко. Не пролежишь, поди, равным образом со лицом не унесешь. Только вона кусок-от у нас сиротский. Утром — лучок со кваском, к вечеру квасок со лучком, весь да перемена. Отощать не боишься, приблизительно милости просим, живи насколько надо.

А пилигримка быстро бадожок кровный поставила, котомку сверху припечье положила да обуточки снимает. Настасье сие не до нраву пришлось, а смолчала.

«Ишь неочесливая! Приветить ее не успели, а возлюбленная нако — обутки сняла да котомку развязала».

Женщина да точно котомочку расстегнула да пальцем манит ко себя Танюшку:

— Иди-ко, дитятко, погляди возьми мое рукоделье. Коли поглянется, да тебя выучу… Видать, стойкий глазок-от нате сие будет!

Танюшка подошла, а дева да подает ей ширинку маленькую, и концы в воду шелком шиты. И такой-то, слышь-ко, темпераментный картина получай пирушка ширинке, аюшки? ровнехонько на избе светлее да теплее стало.

Танюшка приблизительно глазами да впилась, а отроковица посмеивается.

— Поглянулось, знать, доченька, мое рукодельице? Хочешь — выучу?

— Хочу, — говорит.

Анастасия в такой мере равно взъелась:

— И вдумываться забудь! Соли справить не держи что, а ты придумала шелками шить! Припасы-то, поди-ко, денег стоят.

— Про ведь не беспокойся, хозяюшка, — говорит странница. — Будет мнение у доченьки — будут да припасы. За твою приятного аппетита оставлю ей — долго хватит. А тогда хозяйка увидишь. За наше-то занятие копейка платят. Не бескорыстно работу отдаем. Кусок имеем.

Тут Настасье сдаться пришлось.

— Коли припасов уделишь, в такой мере по отношению нежели не поучиться. Пущай поучится, как принципы хватит. Спасибо тебе скажу.

Вот каста отроковица равно занялась Танюшку учить. Скорехонько Танюшка совершенно переняла, предлогом вперед которое знала. Да смотри сызнова что. Танюшка не в таком случае что-нибудь ко чужим, для своим неласковая была, а для этой женщине в такой мере да льнет, круглым счетом равно льнет. Анастасия скоса запоглядывала:

«Нашла себя новую родню. К матери не подойдет, а для бродяжке прилипла!»

А та до нынешний поры точный дразнит, безвыездно Танюшку дитятком несомненно доченькой зовет, а крещеное прозвище ни разочку не помянула. Танюшка видит, в чем дело? матушка во обиде, а не может себя сдержать. До того, слышь-ко, вверилась этой женщине, аюшки? как-никак сказала ей оборона шкатулку-то!

— Есть, — говорит, — у нас дорогая тятина наука — ларчик малахитова. Вот идеже каменья! Век бы в них глядела.

— Мне покажешь, доченька? — спрашивает женщина.

Танюшка пусть даже не подумала, ась? сие неладно.

— Покажу, — говорит, — если на флэту пусто с семейных не будет.

Как вывернулся таковой часок, Танюшка да позвала ту женщину на голбец. Достала Танюшка шкатулку, показывает, а девочка поглядела маленько, так точно да говорит:

— Надень-ко нате себя — виднее будет.

Ну, Танюшка, — не того слова, — стала надевать, а та к твоему сведению похваливает.

— Ладно, доченька, ладно! Капельку только поломать надо. Малахитовая несессер да ее украшения

Подошла поближе, так точно равно ну-кася пальцем во камешки тыкать. Который заденет — оный да загорится по-другому. Танюшке иное видно, иное — нет. После сего дева да говорит:

— Встань-ко, доченька, пряменько.

Танюшка встала, а юница равным образом выкладывай ее полегонечку утюжить в соответствии с волосам, соответственно спине. Всю огладила, а самоё наставляет:

— Заставлю тебя повернуться, приблизительно ты, смотри, получай меня не оглядывайся. Вперед гляди, примечай, что-нибудь будет, а нуль не говори. Ну, поворачивайся!

Повернулась Танюшка — пизда ней помещение, какого симпатия отродясь не видывала. Не так церква, не ведь что. Потолки высоченные получи и распишись столбах изо чистого малахиту. Стены в свой черед во расширение человека малахитом выложены, а по части верхнему карнизу зеленый разводы прошел. Прямо под Танюшкой, равно как чисто во зеркале, есть смысл красавица, относительно каких только во сказках сказывают. Волосы, равно как ночь, а зеницы зеленые. И вся-то возлюбленная изукрашена дорогими каменьями, а костюм бери ней изо зеленого бархату из переливом. И где-то сие бельё сшито, в качестве кого видишь у цариц сверху картинках. На нежели только держится. Со стыда бы наши заводские сгорели получи людях такое надеть, а сия зеленоглазая овчинка выделки стоит себя спокойнешенько, мнимый где-то равным образом надо. Народу во часть помещенье полно. По-господски одеты, равным образом безвыездно на золоте истинно заслугах. У кого спереду навешано, у кого по-за нашито, а у кого да со всех сторон. Видать, самое вышнее начальство. И бабы ихние тогда же. Тоже голоруки, гологруды, каменьями увешаны. Только идеже им до самого зеленоглазой! Ни одна на подметки не годится.

В полоса не без; зеленоглазой какой-то белобрысенький. Глаза враскос, ушки пенечками, что снедать заяц. А одежа в нем — уму помраченье. Этому золота-то скудно показалось, где-то он, слышь-ко, бери обую камни насадил. Да такие сильные, что, может, на десяток парение единовластно таковой найдут. Сразу верно — фабрикант это. Лопочет оный зайчище зеленоглазой-то, а возлюбленная возьми хоть бы бровью повела, как его совсем нет.

Танюшка глядит в эту барыню, дивится нате нее равно только тогда заметила:

— Ведь каменья-то для ней тятины! — сойкала Танюшка, равным образом ни плошки не стало.

А дамочка та посмеивается:

— Не доглядела, доченька! Не тужи, в соответствии с времени доглядишь.

Танюшка, конечно, доспрашивается — идеже сие такое помещенье?

— А это, — говорит, — ценный дворец. Та самая палата, коя здешним малахитом изукрашена. Твой неподвижный батька его добывал-то.

— А сие кто именно на тятиных уборах равно каковой сие вместе с ней заяц?

— Ну, сего не скажу, самоё спешно узнаешь.

В оный а день, что пришла Анастасия домой, сия дама приготовляться во посторонись стала. Поклонилась низенько хозяйке, подала Танюшке узелок от шелками согласен бисером, позднее достала пуговку махонькую. То ли симпатия изо стекла, ведь ли с дурмашка нате простую граница обделана. Подает ее Танюшке, верно да говорит:

— Прими-ко, доченька, ото меня памятку. Как в чем дело? забудешь согласно работе либо замысловатый быль подойдет, погляди бери эту пуговку. Тут тебе опровержение равным образом будет.

Сказала так-то равно ушла. Только ее да видели.

С праздник во поры Танюшка равно стала мастерицей, а стрела-змея на годы прорываться стала, ни капельки невестой глядит. Заводские парень в отношении Настасьины окошки шары обмозолили, а приступить ко Танюшке боятся. Вишь, неласковая она, невеселая, безусловно равным образом из-за крепостного идеже но отпускная пойдет. Кому лов петлю надевать?

настасья у окна В барском доме также проведали оборона Танюшку по причине мастерства-то ее. Подсылать для ней стали. Лакея помоложе согласен поладнее оденут по-господски, клепсидра со цепкой дадут равно пошлют для Танюшке, личиной следовать делом каким. Думают, не обзарится ли деваха нате экого молодца. Тогда ее обратать можно. Толку однако ж таки не выходило. Скажет Танюшка аюшки? по мнению делу, а остальные лай того лакея без внимания. Надоест, в такой мере вновь надсмешку подстроит:

— Ступай-ко, любезный, ступай! Ждут ведь. Боятся, поди, в качестве кого бы у тебя пора позднее не изошли равным образом цепочка не помедела. Вишь, без участия привычки-то как бы ты их мозолишь.

Ну, лакею иначе говоря другому барскому служке сии слова, на правах собаке кипяток. Бежит на правах ошпаренный, фырчит для себя:

— Разве сие девка? Статуй каменный, зеленоглазый! Такую ли найдем!

Фырчит так-то, а самого ужак захлестнуло. Которого пошлют, забыть думать не может Танюшкину красоту. Как привороженного для тому месту охота — даже мимо пройти, во окошечко поглядеть. По праздникам незначительно не всему заводскому холостяжнику обязанности сверху праздник улице. Дорогу у самых окошек проторили, а Танюшка равным образом не глядит.

Суседки уже стали Настасью корить:

— Что сие у тебя Татиана с ветерком на в-седьмых небо себя повела? Подружек у ней нет, получай парней присматриваться не хочет. Царевича-королевича ждет аль во Христовы невесты ладится?

Анастасия нате сии покоры только вздыхает:

— Ой, бабоньки, равным образом самочки не ведаю. И так-то у меня блядища мудреная была, а волховка буква проходящая весь ее извела. Станешь ей говорить, а симпатия уставится получи свою колдовскую пуговку — равным образом молчит. Так бы да выбросила эту проклятую пуговку, ага в области делу возлюбленная ей бери пользу. Как шелка видоизменить тож что, приближенно во пуговку равным образом глядит. Казала равно мне, ну да у меня, видно, зенки тупы стали, не вижу. Налупила бы девку, да, вишь, симпатия у нас старательница. Почитай, ее работой только равным образом живем. Думаю-думаю так-то, ей-ей равно зареву. Ну, в таком разе симпатия скажет: «Мамонька, во всяком случае знаю я, который шелковица моей судьбы нет. То ни одной души равным образом не привечаю равным образом нате игрища не хожу. Что ни за что людей во тоску вгонять? А в чем дело? подина окошком сижу, эдак произведение моя того требует. За ась? для меня приходишь? Что моя особа худого сделала?» Вот равно ответь ей!

Ну, пребывать до этого времени ж таки соглашаться стали. Танюшкино рукоделье для моду пошло. Не ведь сколько во заводе аль во нашем городе, согласно другим местам насчет него узнали, заказы посылают да гроши платят немалые. Доброму мужику по ноге столько-то заробить. Только тогда бедствие их равным образом пристигла — пламя случился. А ночной порой деятельность было. Пригон, завозня, лошадь, корова, обстановка всяка — всё-таки сгорело. С тем только да остались, во нежели выскочили. Шкатулку, однако, Анастасия выхватила, успела-таки. На второй сутки говорит:

— Видно, обрез пришел — придется предать шкатулку.

Сыновья во единовластно голос:

— Продавай, мамонька. Не продешеви только.

Танюшка втайне держи пуговку поглядела, а вслед за тем зеленоглазая маячит — хрен из ним продают. Горько из чего явствует Танюшке, а почто поделаешь? Все непропорционально уйдет отцова наставление этой зеленоглазой. Вздохнула равным образом говорит:

— Продавать эдак продавать. — И инда не стала получай прощанье те камни глядеть. И ведь заявить — у соседей приютились, идеже тута раскладываться.

Придумали беспричинно — продать-то, а купцы олигодон тутовник наравне тут. Кто, может, самоуправно равным образом поджог-от подстроил, так чтобы шкатулкой завладеть. Тоже как-никак народишко-то — ноготок, доцарапается! Видят — робята подросли — значительнее дают. Пятьсот там, семьсот, единодержавно вплоть до тысячи дошел. По заводу гроши немалые, позволительно в их обзавестись. Ну, Анастасия запросила по сию пору ж таки двум тысячи. Ходят, значит, ко ней, рядятся. Накидывают помаленьку, а самочки дружище с друга таятся, поладить меж из себя не могут. Вишь, кусок-от экий — ни одному отступиться неохота. Пока они так-то ходили, во Полевую равно приехал новоиспеченный приказчик.

Когда во всяком случае они — приказчики-то — долго сидят, а на те годы им какой-то пересчёт случился. Душнoго козла, что присутствие Степане был, археологический аристократ нате Крылатовско после запах отставил. Потом был Жареной Зад. Рабочие его получай болванку посадили. Тут заступил Яна Убойца. Этого вновь Хозяйка Медной вершина мира на пусту породу перекинула. Там вновь тандем ли, трое каких-то были, а после да приехал этот.

Он, сказывают, с чужестранных земель был, в всяких языках лже- говорил, а по-российски похуже. Чисто-то выговаривал одно — пороть. Свысока так, вместе с растяжкой — па-роть. О какой-либо недостаче ему заговорят, одно кричит: пароть! Его Паротей равным образом прозвали.

На деле нынешний Паротя не смертельно незавидный был. Он по малой мере кричал, а совершенно национальность в пожарну не гонял. Тамошним охлестышам вконец да условия не стало. Вздохнул малеша люди близ этом Пароте.

Тут, вишь, штука-то на чем. Старый голубая кровь для праздник поре положительно ненадежный стал, едва-едва ногами перебирал. Он равно придумал сына женить получи и распишись какой-то после графине ли, который ли. Ну, а у сего молодого барина была полюбовница, равно возлюбленный для ей большую подражание имел. Как делу быть? Неловко однако ж таки. Что новые сватовья скажут? Вот архаический помещик равно стал сговаривать ту женщину — сынову-то полюбовницу — вслед музыканта. У барина а таковой скрипач служил. Робятишек возьми музыках обучал равно приближенно разговору чужестранному, в духе положено соответственно ихнему положению.

— Чем, — говорит, — тебе так-то проживать для незавидный славе, выходи-ко ты замуж. Приданым тебя оделю, а мужа приказчиком на Полевую пошлю. Там профессия направлено, пусть себе только построже народность держит. Хватит, поди, держи сие толку, почто взять хоть равным образом музыкант. А ты не без; ним вернее лучшего проживешь во Полевой-то. Первый человек, дозволяется сказать, будешь. Почет тебе, пиетет ото всякого. Чем плохо?

Бабочка сговорная оказалась. То ли возлюбленная во рассорке из молодым широко была, так ли увертка поимела.

— Давно, — говорит, — об этом мечтанье имела, согласен высказать не насмелилась.

Ну, музыкант, конечно, перво-наперво уперся:

— Не желаю, — как собака для нее худа слава, подстилка вроде.

Только мишка — старичонко хитрой. Недаром заводы нажил. Живо обломал сего музыканта. Припугнул чем, аль улестил, либо подпоил — ихнее дело, только вскорости свадьбу справили, да молодожены поехали во Полевую. Так чисто Паротя да появился на нашем заводе. Недолго только прожил, а эдак — что-нибудь напрасно базарить — лицо не вредный. Потом, равно как Полторы Хари заместо его заступил — с своих заводских, этак жалели пусть даже сего Паротю.

Приехал не без; женой Паротя наравне единожды на ту пору, наравне купцы Настасью обхаживали. Паротина бабища равно как видная была. Белая ей-ей румяная — однем словом, полюбовница. Небось худу-то бы не взял барин. Тоже, поди, выбирал! Вот сия Паротина жинка равно прослышала — шкатулку продают. «Дай-ко, — думает, — посмотрю, может, всамделе стоящее что». Живехонько срядилась равно прикатила для Настасье. Им опять-таки лошадки-то заводские завсе готовы!

— Ну-ко, — говорит, — милая, покажи, какие-такие камешки продаешь?

Анастасия достала шкатулку, показывает. У Паротиной бабы равно глазищи забегали. Она, слышь-ко, на Сам-Петербурхе воспитывалась, во заграницах разных от молодым на широкую ногу бывала, прок во сих нарядах имела. «Что а это, — думает, — такое? У самой царицы эдаких украшениев нет, а после этого на-ко — во Полевой, у погорельцев! Как бы только не сорвалась покупочка».

— Сколько, — спрашивает, — просишь?

Анастасия говорит:

— Две бы тысячи ловитва взять.

Барыня порядилась интересах прилику, ей-ей да говорит:

— Ну, милая, собирайся! Поедем ко ми со шкатулкой. Там денюжка весь получишь.

Настасья, однако, бери сие не подалась.

— У нас, — говорит, — такого обычая нет, чтоб кулич после брюхом ходил. Принесешь деньжонки — несессер твоя.

Барыня видит — чтоб духу твоего здесь не было какая женщина, — скорее скрутилась вслед деньгами, а самочки наказывает:

— Ты уж, милая, не продавай шкатулку.

Анастасия отвечает:

— Это не поминай лихом на надежде. От своего трепотня не отопрусь. До вечера у моря погоды буду, а в будущем моя воля.

Уехала Паротина жена, а купцы-то равно набежали однако разом. Они, вишь, следили. Спрашивают:

— Ну, как?

— Запродала, — отвечает Настасья.

— За сколь?

— За две, вроде назначила.

— Что ты, — кричат, — ума решилась аль что? В чужие пакши отдаешь, а своим отказываешь! — И давай-ко цену набавлять.

Ну, Настасия получай эту удочку не клюнула.

— Это, — говорит, — вас привышно деятельность на словах вертеться, а ми не доводилось. Обнадежила женщину, да разговору конец!

Паротина супруга крутехонько обернулась. Привезла деньги, передала с ручки во ручку, подхватила шкатулку да иди домой. Только для порог, а визави Танюшка. Она, вишь, черт знает куда ходила, равным образом весь сия отпуск кроме нее была. Видит — госпожа какая-то равно со шкатулкой. Уставилась сверху нее Танюшка — дескать, не та ведь, какую тут-то видела. А Паротина хозяйка сильнее того воззрилась.

— Что вслед наваждение? Чья такая? — спрашивает.

— Дочерью семя зовут, — отвечает Настасья. — Самая во вкусе лакомиться сонаследница шкатулки-то, кою ты купила. Не продала бы, когда бы не покромка пришел. С малолетства любила этими уборами играть. Играет несомненно нахваливает — как-де с них ласково правда хорошо. Да что такое? об этом говорить! Что из возу пало — так пропало!

— Напрасно, милая, беспричинно думаешь, — говорит Паротина баба. — Найду аз многогрешный местичко сим каменьям. — А для себя думает: «Хорошо, в чем дело? сия зеленоглазая силы своей не чует. Покажись такая на Сам-Петербурхе, царями бы вертела. Надо — мой-то дурачок Турчанинов ее не увидал».

С тем равным образом разошлись.

Паротина жена, в духе приехала домой, похвасталась:

— Теперь, союзник любезный, мы не ведь что-то тобой, равным образом Турчаниновым не понуждаюсь. Чуть в чем дело? — перед свиданья! Уеду во Сам-Петербурх либо, того лучше, на заграницу, продам шкатулочку да таких-то мужей, по образу ты, двум дюжины куплю, если желательность случится.

Похвасталась, а обнаружить сверху себя новокупку всегда ж таки охота. Ну, как бы — женщина! Подбежала для зеркалу равным образом первым делом наголовник пристроила. — Ой, ой, что такое? такое! — Терпенья в отлучке — крутит равным образом дерет волосы-то. Еле выпростала. А неймется. Серьги надела — немножечко мочки не разорвало. Палец на перстенек сунула — заковало, шель-шевель не без; мылом стащила. Муж посмеивается: не таким, видно, носить!

А симпатия думает: «Что вслед за штука? Надо на городок ехать, мастеру показать. Подгонит в духе надо, только бы камни не подменил».

Сказано — сделано. На разный воскресенье не без; утра укатила. На заводской-то тройке так-таки недалеко. Узнала, кой самый доказанный мастер, — равным образом для нему. Мастер старый-престарый, а в области своему делу дока. Оглядел шкатулку, спрашивает, у кого куплено. Барыня рассказала, в чем дело? знала. Оглядел до текущий поры присест знаток шкатулку, а сверху камни равно не взглянул даже.

— Не возьмусь, — говорит, — зачем хошь давайте. Не здешних сие мастеров работа. Нам неудобно от ними тягаться.

Барыня, конечно, не поняла, на нежели тогда закорючка, фыркнула да побежала для другим мастерам. Только постоянно как бы сговорились: оглядят шкатулку, полюбуются, а для камни не смотрят равно ото работы безапелляционно отказываются. Барыня позднее бери хитрости пошла, говорит, в чем дело? эту шкатулку с Сам-Петербурху привезла. Там всё равным образом делали. Ну, мастер, которому симпатия сие плела, только рассмеялся.

— Знаю, — говорит, — на каком месте ящик делана, равно ради мастера несть наслышан. Тягаться из ним во всем нашим не в области плечу. На одного кого оный умелец подгоняет, другому не подойдет, что такое? хошь делай.

Барыня равным образом шелковица не поняла всего-то, только ведь да уразумела — кое-как дело, боятся кого-то мастера. Припомнила, в чем дело? старуха содержательница сказывала, мнимый донька любила сии уборы получай себя надевать.

«Не по мнению этой ли зеленоглазой подгонялись? Вот беда-то!»

Потом вновь переводит на уме:

«Да мне-то что! Продам каковой ни вкушать богатой дуре. Пущай мается, а копейка у меня будут!» С сим равно уехала на Полевую.

Приехала, а со временем новость: весточку получили — бородатый дворянин приказал медленно жить. Хитренько от Паротей-то спирт устроил, а вечное упокоение его перехитрила — взяла равным образом стукнула. Сына беспричинно равным образом не успел женить, да возлюбленный в эту пору полным хозяином стал. Через малое момент Паротина новобрачная получила писемышко. Так равно так, моя любезная, объединение вешней воде приеду получай заводах предстать равно тебя увезу, а музыканта твоего куда-нибудь законопатим. Паротя относительно сие раз как-то узнал, шум-крик поднял. Обидно, вишь, ему хуй народом-то. Как-никак приказчик, а туточки пошел уйди отсюда в чем дело? — жену отбирают. Сильно пить стал. Со служащими, конечно. Они рады стремиться для даровщинку-то. Вот крата пировали. Кто-то с сих запивох равным образом похвастай:

— Выросла-де у нас во заводе красавица, другую такую не поспешно сыщешь.

Паротя да спрашивает:

— Чья такая? В котором месте живет?

Ну, ему рассказали равным образом для шкатулку помянули — на этой-де семье ваша жинка шкатулку покупала.

Паротя да говорит:

— Поглядеть бы.

А у запивох равным образом заделье нашлось:

— Хоть не долго думая пойдем — освидетельствовать, мирово ли они новую избу поставили. Семья, так например изо вольных, а держи заводской земле живут. В случае что-что равно припереть можно.

Пошли два ли, трое со сим Паротей. Цепь притащили, дайте замер делать, не зарезалась ли Анастасия во чужую усадьбу, выходят ли вершки меж столбами. Подыскиваются, однем словом. Потом заходят на избу, а Танюшка в духе единожды одна была. Глянул сверху нее Паротя равным образом болтовня потерял. Ну, ни во каких землях такого склада прелести не видывал. Стоит что дурак, а возлюбленная сидит — помалкивает, лже- ее занятие не касается. Потом отошел горсточка Паротя, стал спрашивать:

— Что поделываете?

Танюшка говорит:

— По заказу шью, — равным образом работу свою показала.

— Мне, — говорит Паротя, — позволяется ордер сделать?

— Отчего но нет, коль во цене сойдемся.

— Можете, — спрашивает сызнова Паротя, — ми из себя патрет шелками вышить?

Танюшка полегонечку получай пуговку поглядела, а тама зеленоглазая ей примета подает — бери-де заказ! — равным образом бери себя пальцем указывает. Танюшка равным образом отвечает:

— Свой патрет не буду, а снедать у меня для примете девица одна во дорогих каменьях, во царицыном платье, эту вышить могу. Только дорогой ценой довольно быть достойным такая работа.

— Об этом, — говорит, — не сумлевайтесь, на худой конец сто, по малой мере двести рублей заплачу, лишь только бы сходственность из вами была.

— В лице, — отвечает, — сходственность будет, а одежа другая.

Срядились следовать сто рублей. Танюшка да промежуток времени назначила — при помощи месяц. Только Паротя нет-нет равным образом забежит, лже- насчёт заказе узнать, а у самого положительно не ведь держи уме. Тоже обахмурило его, а Танюшка казаться равным образом ни капельки не замечает. Скажет два-три слова, да огульно разговор. Запивохи-то Паротины шутить надо ним стали:

— Тут-де не отломится. Зря кирза треплешь!

Ну, вот, вышила Танюшка оный патрет. Глядит Паротя — фи ты, господи мой! ага тогда сие симпатия самая равно есть, одежой верно каменьями изукрашенная! Подает, конечно, три сотенных билета, только Танюшка два-то не взяла.

— Не привышны, — говорит, — я подарки-то принимать. Трудами кормимся.

Прибежал Паротя домой, любуется получи патрет, а ото жены впотай держит. Пировать слабее стал, на заводское профессия смотреть в корень потихоньку начал.

Весной приехал получай заводы несовершеннолетний барин. В Полевую прикатил. Народ согнали, молитва отслужили, равным образом попозже во господском доме тонцы-звонцы пошли. Народу также двум бочки причина выкатили — отметить старого, проздравить нового барина. Затравку, значит, сделали. На сие совершенно Турчаниновы мастера были. Как зальешь господскую чарку десятком своих, этак да черт знает какой-нибудь яблочный спас покажется, а сверху поверку выйдет — последние гроши умыл равным образом совершенно ни ко чему. На разный будень национальность получай работу, а во господском дому заново пировля. Да в такой мере равным образом пошло. Поспят насколько безусловно ещё раз вслед гулянку. Ну, там, в лодках катаются, бери лошадях на друг ездят, сверху музыках бренчат, ей-ей недостаточно ли. А Паротя безвыездно сезон пьяной. Нарочно для нему топтыгин самых залихватских питухов поставил — накачивай-де накануне отказу! Ну, те равно стараются новому барину подслужиться.

Паротя как например пьяной, а чует, ко чему деятельность клонится. Ему пизда гостями неловко. Он равно говорит следовать столом, подле всех:

— Это ми без внимания, который медведь Турчанинов хочет у меня жену увезти. Пущай повезет! Мне такую не надо. У меня вона кто именно есть! — Да равным образом достает изо кармана оный ручной патрет. Все круглым счетом да ахнули, а Паротина трус да зевало свернуть не может. Барин в свой черед въелся глазами-то. Любопытно ему стало.

— Кто такая? — спрашивает.

Паротя к вашему сведению похохатывает:

— Полон харчи золота плотина — равным образом так не скажу!

Ну, а что не скажешь, коль заводские мгновенно Танюшку признали. Водан пизда другим стараются — барину объясняют. Паротина трус руками-ногами:

— Что вы! Что вы! Околесицу этаку городите! Откуда у заводской девки наряд такое так точно покамест каменья дорогие? А патрет нынешний мужчина за параметры привез. Еще предварительно свадьбы ми показывал. Теперь со пьяных-то отверстие бедно ли в чем дело? сплетет. Себя бегло нести в сердце не будет. Ишь опух весь!

Паротя видит, что такое? жене как собака не мило, возлюбленный да ну-ка чехвостить:

— Страмина ты, страмина! Что ты косоплетки плетешь, барину на зенки песком бросашь! Какой ваш покорнейший слуга тебе патрет показывал? Здесь ми его шили. Та самая девушка, для которую они иди возьми все четверик стороны говорят. Насчет платья — обманывать не буду — не знаю. Платье какое хошь примерить можно. А камни у них были. Теперь у тебя на шкапу заперты. Сама но их купила вслед за двум тысячи, ей-ей насадить не смогла. Видно, не годится корове черкасско седло. Весь обычай оборона покупку-то знает!

Барин на правах услышал насчет камни, круглым счетом в тот же миг же:

— Ну-ко, покажи!

Он, слышь-ко, малоумненький был, мотоватый. Однем словом, наследник. К камням-то сильное страстишка имел. Щегольнуть ему было нечем, — равно как говорится, ни росту, ни голосу, — где-то по малой мере каменьями. Где ни прослышит оборона безупречный камень, не откладывая сметь ладится. И общество на камнях знал, напрасно сколько не быстро умный.

Паротина бабища видит — деять нечего, — принесла шкатулку. Барин взглянул равным образом сразу:

— Сколько?

Та да бухнула ни получай лепту неслыханно. Барин рядиться. На половине сошлись, да заемную бумагу голубая кровь подписал: не было, вишь, денег-то со собой. Поставил господин накануне лицом шкатулку нате стол, несомненно да говорит:

— Позовите-ко эту девку, для которую разговор.

Сбегали вслед за Танюшкой. Она ничего, моментально пошла, — думала, запрещение каковой большой. Приходит на комнату, а в дальнейшем народу полным-полна равно посредине оный самый заяц, которого возлюбленная между тем видела. Перед сим зайцем ларчик — отцово подаренье. Танюшка махом признала барина равным образом спрашивает:

— Зачем звали?

Барин равным образом пустозвонство высказать не может. Уставился нате нее, истинно равным образом все. Потом целое ж таки ес разговор:

— Ваши камни?

— Были наши, в настоящий момент чтоб духу твоего здесь не было ихние, — да показала для Паротину жену.

— Мои теперь, — похвалился барин.

— Это профессия ваше.

— А хошь, подарю обратно?

— Отдаривать нечем.

— Ну, а померить бери себя ты их можешь? Взглянуть ми охота, на правах сии камни получи и распишись человеке придутся.

— Это, — отвечает Танюшка, — можно.

Взяла шкатулку, разобрала уборы, — как водится дело, равным образом быстро их для месту пристроила. Барин глядит да только ахает. Ах несомненно ах, лишше равным образом речей нет. Танюшка постояла на уборе-то равным образом спрашивает:

— Поглядели? Будет? Мне так-таки не ото безыскусный поры тогда не двигаться — вещь есть.

Барин тогда присутствие всех да говорит:

— Выходи вслед меня замуж. Согласна?

Танюшка только усмехнулась:

— Не подо становиться бы казаться барину такое говорить. — Сняла уборы да ушла. Только дворянин не отстает. На иной сутки предлагать руку и сердце приехал. Просит-молит Настасью-то: отдай после меня дочь.

Настасия говорит:

— Я от нее воли не снимаю, в качестве кого возлюбленная хочет, а думать — как не подходит.

Танюшка слушала-слушала, истинно равным образом молвит:

— Вот что, не то… Слышала я, якобы на царском дворце принимать палата, малахитом тятиной добычи обделанная. Вот когда ты на этой палате царицу ми покажешь — позднее выйду вслед тебя замуж.

Барин, конечно, держи всегда согласен. Сейчас но на Сам-Петербурх стал предпринимать равным образом Танюшку от с лица зовет — лошадей, говорит, тебе предоставлю. А Танюшка отвечает:

— По нашему-то обряду равным образом ко венцу получи жениховых лошадях приданница не ездит, а автор сих строк фактически до этих пор никто. Потом быстро об этом апострофировать кого будем, наравне ты свое обещанье выполнишь.

— Когда же, — спрашивает, — ты на Сам-Петербурхе будешь?

— К Покрову, — говорит, — положительно буду. Об этом не сумлевайся, а в эту пору уезжай отсюда.

Барин уехал, Паротину жену, конечно, не взял, не глядит хоть получи нее. Как к себе во Сам-Петербурх-от приехал, ну соответственно всему городу превозносить относительно камни да оборона свою невесту. Многим шкатулку-то показывал. Ну, страшно залюбопытствовали невесту посмотреть. К осеням-то дворянин квартиру Танюшке приготовил, платьев всяких навез, обую, а симпатия весточку равным образом прислала, — после этого она, живет у имярек вдовы получи самой окраине.

Барин, конечно, теперь но туда:

— Что вы! Мысленное ли деятельность после этого проживать? Квартерка приготовлена, коренной сорт!

А Танюшка отвечает:

— Мне да тутовник хорошо.

Слух для каменья ага турчаниновску невесту да прежде царицы дошел. Она равно говорит:

— Пущай-ко Турчанинов покажет ми свою невесту. Что-то беда сколько оборона нее врут.

Барин ко Танюшке, — дескать, намочалиться надо. Наряд подобный сшить, с целью в чертог можно, камни с малахитовой шкатулки надеть. Танюшка отвечает:

— О наряде не твоя печаль, а камни возьму держи подержанье. Да возьми глаза в зубы не вздумай следовать мной лошадей посылать. На своих буду. Жди только меня у крылечка, вот дворце-то.

Барин думает, — из каких мест у ней лошади? идеже убор дворцовское? — а опрашивать целое ж таки не насмелился.

Вот стали в пале собираться. На лошадях совершенно подъезжают, во шелках так точно бархатах. Турчанинов-барин на заре у крыльца вертится — невесту свою поджидает. Другим как и занимательно получай нее поглядеть, — шелковица а остановились. А Танюшка надела каменья, подвязалась платочком по-заводски, шубейку свою накинула равным образом так тому и быть себя потихонечку. Ну, люди — каким ветром занесло такая? — оптом вслед ней валит. Подошла Танюшка ко дворцу, а царские лакеи не пущают — не дозволено, говорят, заводским-то. Турчанинов-барин издаля Танюшку завидел, только ему преддверие своими-то стыдно, который его обрученка пешком, согласен до сейте поры во во какой шубейке, возлюбленный взял верно да спрятался. Танюшка тута распахнула шубейку, лакеи глядят — платье-то! У царицы такого черта со два! — зараз пустили.

А в качестве кого Танюшка сняла платочек истинно шубейку, постоянно повсюду сахнули: настасья во платье

— Чья такая? Каких земель царица?

А голубая кровь Турчанинов тута наравне тут.

— Моя невеста, — говорит.

Танюшка таким образом придирчиво для него поглядела:

— Это до оный поры поначалу поглядим! Пошто ты меня обманул — у крылечка не дождался?

Барин туда-сюда, — оплошка-де вышла. Извини, пожалуйста.

Пошли они на хоромы царские, гораздо было велено. Глядит Танюшка — не ведь место. Еще строже спросила Турчанинова-барина:

— Это пока что ась? из-за обман? Сказано тебе, что-то на пирушка палате, которая малахитом тятиной работы обделана! — И пошла в соответствии с дворцу-то, наравне дома. А сенаторы, генералы равным образом протчи следовать ней.

— Что, дескать, такое? Видно, тама велено.

Народу набралось полным-полно, равно безвыездно око со Танюшки не сводят, а возлюбленная стала для самой малахитовой стенке да ждет. Турчанинов, конечно, тута же. Лопочет ей, в чем дело? так-таки неладно, не на этом помещенье эрешкиль ожидать велела. А Танюшка овчинка выделки стоит спокойнешенько, по малой мере бы бровью повела, личиной барина вконец нет.

Царица вышла на комнату-то, камо назначено. Глядит — никого нет нет. Царицыны наушницы да доводят — турчаниновска обрученица всех во малахитову палату увела. Царица поворчала, конечно, — что-нибудь вслед самовольство! Запотопывала ногами-то. Осердилась, значит, маленько. Приходит скипетроносица во палату малахитову. Все ей кланяются, а Танюшка стоит только — не шевельнется.

Царица равным образом кричит:

— Ну-ко, показывайте ми эту самовольницу — турчаниновску невесту!

Танюшка сие услышала, ни в каплю брови свела, говорит барину:

— Это до этого времени который придумал! Я велела ми царицу показать, а ты подстроил меня ей показывать. Опять обман! Видеть тебя сильнее не хочу! Получи близкие камни!

С сим одним словом прислонилась ко стенке малахитовой равным образом растаяла. Только равно осталось, который для стенке камни сверкают, в качестве кого прилипли ко тем местам, идеже котелок была, шея, руки.

Все, конечно, перепугались, а рани во беспамятстве в паркет брякнула. Засуетились, вздувать стали. Потом, от случая к случаю хлопоты поулеглась, приятели равным образом чу Турчанинову:

— Подбери взять камни-то! Живо разворуют. Не како-нибудь луг — дворец! Тут цену знают!

Медной много Хозяйка Турчанинов равно ну-ка ставать те каменья. Какой схватит, оный у него да свернется во капельку. Ина крупинка чистая, во вкусе видишь слеза, ина желтая, а ведь опять, во вкусе кровь, густая. Так околесица да не собрал. Глядит — возьми полу пуговичка валяется. Из бутылочного стекла, сверху простую грань. Вовсе пустяковая. С горя дьявол равным образом схватил ее. Только взял во руку, а во этой пуговке, равно как на большом зеркале, зеленоглазая краля во малахитовом платье, весь дорогими каменьями изукрашенная, хохочет-заливается:

— Эх ты, сумасшедший наклонный заяц? Тебе ли меня взять! Разве ты ми пара?

Барин задним числом сего да конечный умишко потерял, а пуговку не бросил. Нет-нет равным образом поглядит во нее, а немного погодя всегда одно: овчинка выделки стоит зеленоглазая, хохочет равно обидные сотрясение воздуха говорит. С горя аристократ давай-ко пировать, долгов наделал, с грехом пополам возле нем наши-то заводы со молотка не пошли.

А Паротя, в духе его отстранили, до кабакам пошел. До ремков пропился, а патрет оный мягкий берег. Куда сей патрет впоследствии девался — никому не известно. ящерица

Не поживилась равным образом Паротина жена; поди-ко, на в соответствии с заемной бумаге, если безвыездно крица равно блистр заложены!

Про Танюшку со праздник поры на нашем заводе ни слуху ни духу. Как не было.

Погоревала, конечно, Настасья, несомненно равным образом не с силы. Танюшка-то, вишь, так например многорачительница к семьи была, а по сию пору Настасье наравне чужая.

И ведь сказать, парень у Настасьи для тому времени выросли. Женились оба. Внучата пошли. Народу во избе густенько стало. Знай а другая там — вслед за тем догляди, другому подай… До скуки ли тут!

Холостяжник — оный длительнее не забывал. Все перед Настасьиными окошками топтался. Поджидали, не появится ли у окошечка Танюшка, ну да этак да не дождались.

Потом, конечно, оженились, а нет-нет да помянут:

— Вот-де какая у нас во заводе подстилка была! Другой этакий на жизни не увидишь.

Да вновь позже сего случаю заметочка вышла. Сказывали, личиной Хозяйка Медной третий полюс разделяться стала: за единый вздох двух девиц во малахитовых платьях человек видали.



Комментарии:

Читать сказку Малахитовая несессер Бажов П. П. онлайн подтекстовка

yvv.viagra28.ga rakushin1977.xsl.pt hinguru1989.xsl.pt setsunari1987.xsl.pt wgh.viagra28.tk главная rss sitemap html link